Год дракона

4 Янв

С Новым счастьем поздравляю,
В год Дракоши вам желаю:
Несгорающей любви,
Денег столько, чтоб могли.

Желаю в Новый год я мужу
Стать сильным, смелым, как дракон.
Чтоб не боялся ветра, стужи,
Чтоб был по жизни – чемпион,

Желаю в этот год жене
Дракона приручить,
Любовь свою и ласку мне
Скорее подарить.

Это только три фрагмента из многочисленных стихов, которые каждый, наверняка, получил в этот Новый год. Не буду первым, кто предлагает обратиться по данному вопросу к Библии.

Первый же поиск показывает, где и сколько раз это слово встречается в тексте Святого Писания. Довольно легко понять, в чьём отношении оно употребляется. Поэтому зная, что когда-то реализуется сказанное о том, что «И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них» не хочется, даже в шутку (разве с этим шутят?), касаться персонажей восточного календаря на этот год. Поэтому я не хотел бы, чтобы этот год был годом дракона…

«С Новым годом и Рождеством» или наоборот?

4 Янв

Время Адвента всегда сопровождается какой-то кашей. Мой банк прислал мне SMS-ку с предложением открыть вклад к Рождеству, имея в виду 25.12. Магазины полны украшений, родившихся в католической Европе. Русские супермаркеты вместе с европейскими начинают распродажи точно с началом Адвента. В то же время на всех отечественных открытках порядок поздравлений только «С Новым годом и Рождеством». Заграничную передачу про Санта Клауса переводят, упорно заменяя всё-же Св. Николая язычником Дедом Морозом. Все телеканалы рассказывают как гадать на Рождество и вызывать духов. Все соцсети предлагают стишки и картинки про то, что тебе принесёт дракон, а также предлагают отдраконить что-либо. Никакой даже речи в обществе не идёт про воздержание или пост. Рождество 7.01 — разрывается между европейским светским налетом на католическое Рождество, очередной датой в череде непрерывного пьянства и большой жратвы, народной приметой-забавой, язычеством и чародейством и действительно Тем Праздником, Которым Оно Является. Пока так, увы, 7.01 лишено нежного налета ожидания, семейственности. Пока так, все попытки импортировать предрождественское волнение и очарование предрождественской Европы или Штатов в Россию кажутся фальшивыми и неестественными. Поэтому рассказы журналистов про «их» празднование зимних праздников до конца зрителю не понятно. Потому, что Новый год никак не главнее Рождества. Поэтому, несомненно, не «С Новым годом и Рождеством», а «С Рождеством и Новым Годом!»

О картине «Христос Святого Иоанна Креста»

4 Янв

Я часто с ужасом слушаю экскурсоводов, что они говорят группам туристов в нашем храме. Часто, например, изображение в алтаре называют «Крестом Иоанна Крестителя». Понятно, что ни журналисту, ни экскурсоводу, ни преподавателю не обязательно иметь представление о том, что они рассказывают. Но очень хочется думать, что для посетителей храма важно не только посмотреть на чуждые нравы и порядки «костёла». Всё же -картина называется «Христос Святого Иоанна Креста».

Я постарался поправить статью о ней в Википедии и перевёл кое-что для неё с испанского. Очень хорошо написал о картине сам Дали: … в первую очередь, в 1950 году, я увидел «космический сон», в котором мне предстала эта картина в цвете и которая в моём сне являлась «ядром атома». Это ядро затем приобрело метафизический смысл, и я рассматривал это как основную составляющую Вселенной — Христа! Во вторых, когда благодаря указаниям Отца Бруно, кармелита, я увидел рисунок Христа, нарисованного Святым Иоанном Креста, я разработал геометрические треугольник и круг, в которых «эстетически» кратко изложены все мои предыдущие опыты, и я вписал мой рисунок Христа в этот треугольник. Первоначально я не хотел изображать все атрибуты распятия — гвозди, терновый венец, и т.д. .- и превратить кровь в красные гвоздики в руках и ногах, с тремя цветами жасмина, опущенными в рану на боку. Но только до конца мое решение изменило второе видение, возможно, из-за испанской поговорки, которая гласит: «мало Христа, слишком много крови». В этом втором сне я увидел картину без анекдотических атрибутов: только метафизическая красота Христа-Бога. … Мои эстетические амбиции заключаются в том, что полотно противоположно всем изображениям Христа, выполненным современными художниками, которые применили экспрессионистскую манеру, вызывая эмоции через уродство. Моя главная задача заключается в изображении красоты Христа как Бога, в том, что Он олицетворяет.

Эти слова позволяют понять и другое — насколько Дали отличается от того карикатурного персонажа, которым он предстаёт нам со слов уже других экскурсоводов. Все, кто бывали в Фигерасе, Пуболе, музеях Дали знают эту классическую жвачку. Сначала подаётся как самый главный факт биографии Дали то, что он был женат на русской. Потом подробно описывается биография родителей Гала и её полное несчастий детство. Потом экскурсовод переходит на полные скабрезностей подробности их семейной жизни, а потом рассказывает об эпатажных выходках Дали и рыночных ценах на отпечатки его гравюр. Когда в подвале театра-музея в Фигерасе я пытался разглядеть Медузу, фантастически четко нарисованную, уже тогда мне показался сомнительным этот образ клоуна. Так и есть. Картина «Христос Святого Иоанна Креста» — явный результат труда философа, Богослова, если угодно.

Ещё одно, на что эта картина позволяет обратить внимание — на личность Святого Иоанна Креста, никакого, конечно, не крестителя, а Святого Хуана Де Ла Круз,  великого испанского мистика, Богослова Тёмной Ночи. Именно её, Тёмную Ночь, изображает Дали в верхней части полотна. Отсутствие на картине других людей, то есть как бы отсутствие на ней эмоций и соответствует идее Св. Иоанна. Наверное, эмоции так или иначе соответствуют нашим похотям. Я люблю это = я жажду это. Я не люблю это = я жажду смерти этого. Отсутствие эмоций, «сухость» Св.Иоанн считал верным признаком пути души к восхождению на Гору в Тёмной Ночи. Жажда Бога, наверное, должна действительно быть сверчувственной, сверхэмоциональной. То есть мы не любим дышать или не любим пить. Мы не можем существовать без этого. Иоанн не пишет, что без Бога нельзя существовать, как без воздуха, это было бы слишком просто. Он пишет о пути души, утратившей эмоциональный компонент от близости с Ним (как потерявший необходимость), но не научившейся ещё пользоваться духовным, непосредственным созерцанием Его. О Невесте, которая ищет Жениха в ночи. Она не рада быть в пустоте Ночи. Её не двигают романтические чувства или похотливые порывы. Она понимает, что не может существовать иначе как искать, жаждать своим существом. Её единственное чувство — тоска, жажда, но не похоть.

Изображение это неканоническое. По правилам Христос на кресте не должен изображаться вне Его ран. Но Дали рисует так, как рисует не ради гламура. Как видно из его слов, приведённых выше, он хочет отказаться от излишних эмоций, опять же, следуя мысли Св. Иоанна. Эта работа несомненно является катехизисом, над которым надо задуматься. И каждый раз мысли о ней наводят на новый и неожиданный результат…

Апостол прокажённых

12 Окт

Дамиан де Вёстер (19) Дамиан де Вёстер (49)

Молодой красивый юноша и обезображенный старик (на самом деле ему на этой фотографии 49 лет), с трудом сжимающий палку. На этих двух фотографиях изображён один и тот же человек. Судьбу, столь жестоко изменившую его внешность, он выбрал сам вполне осознанно. Йозеф де Вёстер родился в бельгийском посёлке Тремело в семье торговца. Крепкий, крупно сложенный, он вполне мог продолжить дело отца. Но его две старшие сестры и брат, воспитанные глубоко верующими, решили посвятить свою жизнь монашескому служению. По их стопам пошел и Йозеф. В 19 лет он принимает монашеские обеты, выбрав себе имя Дамиана в честь Святого Дамиана — врача-хирурга, священника и мученика. Для того, чтобы стать сященником, Дамиан изучает богословие, латынь. Всё меняется, когда его брат, отец Памфилий заболевает и не может поехать миссионером, как планировал. Ехать вместо него принимает решение Дамиан. 150 дней он добирается но своего назначения — Гонолулу на Гавайских островах. Уже по прибытии местный епископ рукополагает его в священники. Дамиану в это время исполняется 24 года.

Гаваи. Современный человек представляет себе при этих словах райский уголок с постоянно льющимся перебором гитар, танцующими девушками, украшенными гирляндами цветов, вечный праздник вечного лета. В те годы Гаваи напоминали скорее ад. До прибытия капитана Кука на Гаваях проживало около 250 000 человек, к прибытию отца Дамиана там насчитывалось всего 50000. Никогда не контактировавшие с европейской цивилизацией островитяне были абсолютно лишены устойчивости к европейским инфекциям. К приезду отца Дамиана большая часть населения Гаваев погибла от тифа, гриппа, холеры, кори, оспы. Разрасталась колоссальная эпидемия сифилиса. И вслед за этими на гавайцев надвигалось новое зло — лепра.

Предположительно, проказу завезли на Гаваи китайские мигранты и сезонные рабочие. Её распространению способствовали влажный климат, плохие условия жизни, скученность населения. В те времена ещё не было работ Хансена, установившего возбудителя проказы, и возникновение этой болезни как в средние века расценивали наказанием за грехи. Бытовало также мнение, что лепра является то ли стадией, то ли формой сифилиса. Местное правительство боролось с болезнью средневековыми же мерами — для предотвращения распространения лепры больных с явными проявлениями болезни отправляли в лепрозорий. Таким местом стал полуостров Калаупапа острова Молокаи. На западном его берегу, ветренном и сыром, всегда находящемся в тени возвышающихся гор, было основано поселение прокажённых. Попасть туда можно было либо на муле по узкой вьющейся над пропастью дорожке, либо по морю. Каждый месяц из каждый месяц из Гонолулу, столицы архипелага, отправлялся пароход с прокаженными, которых забирали насильно. Полиция тащила пациентов с подозрением на диагноз лепры к врачу. Если диагноз подтверждался, им разрешали попрощаться с родными, забрать вещи и написать завещание, после чего грузили на пароход, на рейс в один конец. Отход парохода всегда сопровождали отчаянные крики, громкие вопли, и стенания. Иногда, не в силах сдержать разлуку, здоровые люди симулировали лепру, чтобы сопровождать любимых в лепрозорий, зная, что назад дороги не будет. Иногда больные нападали на полицейских, убегали, прятались. Причала в колонии не было, поэтому прибывших выгружали на лодки, а то и просто в воду.

Правительство предусматривало, что колония будет существовать, поддерживая свою жизнь самостоятельно за счёт земледелия и скотоводства. При этом, правда, не было предусмотрено ни больниц, ни диспансеров, ни жилья, ни школ, ни церквей, ни кладбищ. Не было в колонии и представителей власти. Главным законом было — «Здесь нет никаких законов». Униженные и обманутые, гавайцы презирали собственное правительство и, особенно, белых людей. Справедливо полагая, что именно белые привезли на острова коррупцию, жажду наживы и многочисленные болезни, они отказывались принимать лекарства, которые им изредка присылали белые врачи, отказывались слушать изредка появляющихся миссионеров-кальвинистов. Островитяне жили в норах, которые сами рыли в земле, в колоссальной нищете и хаосе. Иногда не хватало даже воды. Обезображенные, с ужасными ранами, в которых копошились черви, сопровождаемые зловонием распадающихся человеческих тканей, они не думали ни о чем, кроме себя и, иногда, своих родственников, если те тоже оказывались там. Каждый был сам за себя. Как писал А. Сикари «физическое разрушение сопровождалось психическим и моральным, оно возрастало с ужасающей быстротой: невероятная грязь (не хватало даже воды), насилие, готовое вспыхнуть при малейшей провокации, обострение самых низменных инстинктов, устранение всяких сексуальных ограничений, порабощение женщин и детей, алкоголизм и наркомания, всеобщее воровство, возрождение идолопоклонства и суеверий».

Численность колонии составляла около 600-700 человек. Колоссальная смертность компенсировалась большим поступлением новичков. Из этих людей насчитывалось около 300 христиан. К ним местный католический епископ принял решение направить священника, на небольшое время, так как на острове не было ни храма ни дома для его нахождения. К этому времени отец Дамиан уже почти 10 лет служил в приходе в пригороде Гонолулу. Привыкший с детства к тяжёлой работе, он сам строил церкви в маленьких сёлах. Пешком он обходил все окресности, посещая дома прихожан. Дамиан выучил их язык. Когда обсуждался вопрос, кому ехать на Молокаи первым, он сам вызвался добровольцем. Тогда ему исполнилось 33 года.

Планировалось, что он пробудет в лепрозории недели две, после чего его сменит другой священник. Но в дело вмешались газетчики. Английская пресса, освещая это событие, написала о миссии, которая закончится только со смертью миссионера и о героизме подвига священника. После этого уехать для него означало бы опозорить всю Церковь и миссию, с которой он был послан. Впрочем, отец Дамиан не возражал, он добровольно остался на острове.

Он был первым белым, поселившимся на острове. Из личных вещей у священника были только молитвенник и распятие. Первые недели он спал под деревом, жил под открытым небом, ел на скале. Помимо бытовых проблем он столкнулся с тем, что ему не удается пересилить чувство отвращения от ужасающего зловония, исходившего от больных. Чтобы побороть его, он начал курить трубку, и это вошло у отца Дамиана в привычку.

Прокажённые поначалу посмеивались над ним и всё ждали, когда этот большой белый человек сбежит с острова. Но отец Дамиан, наоборот, старался сблизиться с отвратительными обитателями острова. На первой же проповеди он сказал, обращаясь к народу, «Мы, прокажённые», и эти слова он потом не раз повторял. Чтобы завоевать доверие больных, Дамиан полностью отказался от мер предосторожности, которые могли бы защитить его от заражения. Он никогда не избегал прикасаться к своим прихожанам, насколько отвратительными бы они не были. Он активно начал оказывать больным медицинскую помощь по мере своих сил, перевязывая раны и язвы. Это очень много значило для гавайцев, в общении которых многое строится на физическом контакте людей. Часто в жилищах островитян его приглашали сесть за стол. Ели обычно мучную похлебку с мясом, макая руку в общую миску. Зная, чем это ему грозит, отец Дамиан ел, не подавая вида. Видя отчаяние и страх людей, отец Дамиан всгда старался казаться весёлым, старался подбодрить людей, ожидающих смерти.

Удивительно, но именно со смерти он начал реформы в поселении прокажённых. Люди, ожидавшие своей смерти, совершенно не заботились о смерти других. Трупы валялись, разлагаясь, на улицах, их жрали собаки, свиньи.

Отец Дамиан выписал из Гонолулу досок и начал делать гробы для умерших. Первые могилы для островитян он копал сам. Кладбище располагалось вокруг небольшого домишки, в котором он жил. Для проведения похорон отец Дамиан собрал небольшое «похоронное братство» из пациентов лепрозория, которое сопровождало похороны чтением молитв и боем барабана. Удивительно, но это простое действие произвело огромное влияние на жителей острова. Смерти человека было возвращено достоинство. Так оно начало возвращаться и к остальным, ещё живым, но уже давно записавшим себя в мёртвые, людям. Многие уверовали, многие стали посещать богослужения. Во время служб больные много пели, пение — одно из любимых занятий гавайцев. И хотя их хор напоминал то ли плач, то ли стон, прокажённые очень любили эти службы. Ещё отец Дамиан организует «Братство святого детства» — для беспризорных детей, «Братство святого Иосифа» — для лечения больных на дому, «Братство Мадонны» — для воспитания девушек. Так на острове появилась социальная организация. Хаотическое скопление тяжелобольных снова превратилось в человеческое общество.

Отец Дамиан начал проектировать и строить необходимые в поселке сооружения. Он выполнял функцию архитектора, землекопа, плотника, строителя одновременно. Были построены — небольшой порт для причала судов; дорога, связывающая порт с деревней, два водопровода и соответствующие водохранилища, несколько складов и магазин, здание для сбора вновь прибывающих, два диспансера, два сиротских дома, центр для образования девушек, начато строительство больницы (А. Сикари). Отец Дамиан активно изучал медицинскую литературу, вёл переписку с исследователями Мадагаскара и Японии, намереваясь внедрить в лепрозории новейшие разработки в лечении лепры. Он сам очень активно сочетал пастырское служение с лечением больных.

Средства он добывал благодаря славе о его подвижничестве, постепенно распространившейся по всему миру. При этом он продолжал жить в маленьком домишке посредине кладбища и носить дырявую одежду, соблюдать строгие монашеские обеты и предписания, служить службы и выполнять при этом всю необходимую работу священника.

Его, деятельного и весёлого человека чрезвычайно мучало одиночество. Многие годы единственным священником, с которым у него был контакт, был французский миссионер, проплывавший мимо и не решивший высадиться на берег. Дамиан исповедовался ему, стоя на берегу, крича свои грехи по французски, чтобы не могли понять прихожане.

Многочисленные жалобы и запросы в Гавайское правительство привели к тому, что его начали недолюбливать мирские власти, а большая популярность вызвала неприязнь кальвинистов, также пытавшихся обратить местных жителей. Его независимость и решительность вызвали недовольство Дамианом у его непосредственного начальства — игумена и епископа, от чего он также очень страдал.

Через 11 лет пребывания на острове, вечером, опустив ноги в таз с водой, Дамиан увидел, что кожа покраснела, на ней появились пузыри. Он не почувствовал, что окунул их в кипяток. Так Дамиан узнал, что и он теперь сам болен лепрой. Будучи больным, он продолжал работать как ни в чём не бывало, а появившуюся у него болезнь расценивал как высшую награду за свои труды. Постепенно его черты стали искажаться, болень обезображивала его лицо, но отец Дамиан на людях только посмеивался над этим. Когда шёл 16 год его пребывания на острове, в конце Великого поста он заметил, что его язвы затягиваются и корка чернеет. Он понял, что умирает. Он ходил по домам прихожан, пока мог ходить, служил службы, пока мог стоять на ногах. Отец Дамиан умер в Великий Понедельник, на Страстной неделе.

Смерть отца Дамиана вызвала всплеск эмоций во всём мире. Его фотографии разошлись десятками тысяч экземпляров. Это не могло не вызвать чувства зависти у кальвинистов, чья миссионерская деятельность на Гаваях ничем знаменательным отмечена не было. Когда некий пастор Хайд назвал отца Дамиана «человеком грубым, грязным, упрямым и нетерпимым» и обвинил его в пороках и связях с противоположным полом (Хайд в силу неграмотности спутал лепру с сифилисом), на защиту священника встал великий английский писатель Роберт Люис Стивенсон.

Сегодня отец Дамиан — один из символов Гавай, их гордость. Его считают своим покровителем больные лепрой, СПИДом, обездоленные, изгои. 11 октября 2009 года Папа Римский Бенедикт XVI причислил отца Дамиана к лику святых.

SJDLC

27 Июл

И в тёмной ночи мглу пронзает жажда света.
И в зимней стуже есть предчувствие тепла.
Суха лишь для того была пустыня эта,
Чтоб по её пескам река здесь протекла.
И пусть надежду даже заменила жажда.
И нет в ночи того, чего ищу.
Хочу, чтобы рассвет пришёл однажды.
Чтоб яркий свет пронзил её хочу.
Пойду искать в ночи до третьей стражи
За дальними воротами двора
Когда же свет свои лучи покажет,
Как Светлой Пасхи раннего утра

Венечный сонет

18 Июн

На воде и костях ты воздвигнут Петром,
Якорями увенчан и кровью омыт.
Сколько судеб вобрал здесь в себя каждый дом,
Здесь Есенин повешен, а Пушкин убит.

Ты как будто плывёшь вечно вверх по реке.
Ты раздроблен на доли обилием вод,
Ты мостами сплетён в небывалый букет,
Тишина и тоска в твоей сени живёт.

Твой народ погибал под обстрелом зимой.
Твой народ исчезал по ночам в воронках.
Твой народ задыхался под невской водой,
Когда в город безумно врывалась река.

И я слышал порой, как бывал ты жесток,
Побивая пророков, поэтов гоня,
И немного жалел, не взирая на рок,
Что средь них уж никак быть не может меня.

Видно, это — редчайший немногих удел.
Этим городом быть ненавидим, любим.
Но в его красоту я влюбиться успел,
Тщась надеждою быть ненавидимым им.

1997-1998

Сонет №1

18 Июн

На воде и костях ты воздвигнут Петром,
Якорями увенчан и кровью умыт.
Сколько судеб вобрал здесь в себя каждый дом?
Здесь Есенин повешен, а Пушкин убит.

На воде и костях ты воздвигнут Петром,
Сколько душ ты вмешал в своё жирное тесто?
В общий гроб уходя, и ты помнишь о том,
Кто-то проклял из них это гиблое место.

Якорями увенчан и кровью умыт.
Награждён и восславлен. И выбит в граните.
Даже ночью, всегда, этот город не спит.
Здесь тоски и тревоги родная обитель.

Сколько судеб вобрал здесь в себя каждый дом!
Каждый камень припомнит свою каплю крови.
Мы забыли, но город, он помнит о том,
И ещё бы принять он всегда наготове.

Здесь Есенин повешен, а Пушкин убит.
И на них по ночам составлялись доносы.
Город призрак, всю ночь он в парадном стоит,
Глядя в дырку глазка и куря папиросы.
Август, 1997. СПб